Сегодня для Азербайджана один из самых фундаментальных вопросов таков: что для нас важнее — религиозная идентичность или национальная? Иными словами, быть ли шиитом важнее, чем быть турком?
Азербайджанская реальность уже дала ответ на этот вопрос. История и геополитика показывают, что в нашем регионе решающим фактором является не религия, а национальная идентичность. Потому что государства и народы строят отношения не на идеологических лозунгах, а на реальных интересах.
Если бы шиитство было решающим фактором, логично было бы ожидать, что Иран, позиционирующий себя как «лидер шиитского мира», в Карабахской войне должен был бы поддержать Азербайджан. Но на деле всё было наоборот. Иран встал на сторону Армении и против Азербайджана. Этот факт показывает, что религиозное родство не определяет политическое поведение.
Напротив, Турция заняла открыто и принципиально позицию на стороне Азербайджана. Основным фактором, стоящим за этим, была общая национальная идентичность и стратегическая близость.
В этой точке также следует обратить внимание на очень важный вопрос — положение живущих внутри Ирана тюрок. Различные оценки утверждают, что около половины населения Ирана составляют тюрки. Однако несмотря на это, их национальные и культурные права значительно ограничены. Отсутствие возможностей обучения на родном языке, отсутствие институционального признания национальной идентичности и другие ограничения уже долгие годы являются предметом обсуждения.
Эта ситуация привлекает внимание и с исторической точки зрения. Потому что тюрки на протяжении веков были одним из основных носителей политической власти на иранской территории. В разные периоды правления различных тюркских династий отмечается наличие определенной терпимости к этническому и религиозному многообразию внутри страны. Однако начиная с начала XX века, особенно в период Пехлеви, усиливаются тенденции централизации и гомогенизации национальной идентичности. После Исламской революции надежды не оправдались, ситуация только ухудшилась.
В этом контексте политика Ирана в регионе также требует особого внимания. Часто отмечается, что официальный Тегеран использует религиозную идеологию как инструмент геополитического влияния. Особенно подчеркивается, что по отношению к Азербайджану он пытается расширить возможности воздействия через шиитскую идентичность.
С другой стороны, бесспорным фактом является наличие различных механизмов влияния на азербайджанские сообщества, проживающие на территориях Грузии и Турции. Часто поднимается вопрос, что иранское влияние осуществляется через социальные, религиозные и культурные каналы при значительных затратах ресурсов.
На этом фоне одним из критикуемых моментов является то, что Азербайджан не всегда ведет на идеологическом уровне системную и последовательную политику против этих влияний. В некоторых случаях национальная идентичность и турокизм выходят на первый план, однако отмечается, что этот подход нестабилен.
Так, когда отношения обостряются, национальный фактор активизируется, но при относительном стабилизировании ситуации этот курс ослабляется. Между тем, другая сторона, то есть Иран, использует идеологические инструменты более системно.
Параллельно в регионе формируются новые форматы политической координации. По информации «Middle East Eye», примечательны растущий диалог и сотрудничество между Турцией, Пакистаном, Саудовской Аравией и Египтом. То, что эти страны преимущественно суннитские, придаёт их сближению дополнительный геополитический и конфессиональный вес.
Это — один из процессов, тщательно отслеживаемых Ираном. Потому что формирование альтернативных центров силы в регионе может изменить существующий баланс.
В этой сложной ситуации Азербайджан стремится проводить сбалансированную политику. Он одновременно является союзником Турции и стратегическим партнёром Израиля. Кроме того, на разных уровнях отмечается и роль Баку в нормализации отношений между Анкарой и Тель-Авивом.
В то же время социальная и политическая динамика внутри самого Ирана меняется. Различные наблюдения показывают, что внутри общества существуют недовольства, которые в долгосрочной перспективе могут повлиять и на регион. Несомненно также, что народы, входящие в этнический состав Ирана, уже не имеют доверия к мулльскому режиму. Этот фактор может ускорить процессы, выступая в роли катализатора.
На фоне всех этих факторов возникает такой вывод: для Азербайджана ключевым приоритетом является политика, построенная на национальных интересах и национальной идентичности. Религиозная идентичность не может заменить эту политику.
В этом смысле выражение Ильхама Алиева: «Турецкий мир — наша семья. У нас нет другой семьи» — является выражением стратегического подхода. Этот подход не случаен, он основан на исторических и геополитических реалиях и ведёт нас к Турану.
На мой взгляд, выбор, стоящий перед Азербайджаном, — не идеологический, а стратегический. Этот выбор должен определяться не эмоциями, а правильной оценкой реалий. Процессы в регионе показывают, что политика, выстроенная на национальной идентичности и национальных интересах, является более устойчивой и эффективной.
Эльбейи Гасанлы, Цюрих